Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова

– А ты не подумал, милый Раулито, что я сама могу распоряжаться своим временем и своими знакомыми мужчинами, – сказала я, улыбаясь и укоризненно глядя на солдата.

– Прости, но мне очень хотелось посмотреть на реакцию нашего доктора, ведь он живет здесь уже год, а так и не нашел себе жену. По-моему, он вообще большой нелюдим! Не представляю даже, как ты могла найти путь к его сердцу у себя на родине, хотя, конечно, может, там он не был таким отшельником, – разглагольствовал Рауль, когда мы шли с ним по вечернему городу к трассе, соединяющей два города.

Я не стала разубеждать молодого человека в его уверенности насчет наших с доктором отношений и успокоилась, рассудив, что мне в любовники он мог записать только молодого или относительно молодого человека приятной или относительно приятной наружности. Поскольку, если бы это было не так, славный Рауль не преминул бы отпустить какую-нибудь шуточку в мой адрес или адрес доктора.

Когда мы вышли на дорогу, ведущую в Палому (ведь теперь уже было достаточно поздно, чтобы идти через джунгли пешком, и мы хотели поймать машину), Рауль неожиданно повернулся ко мне с явным желанием сообщить нечто важное.

– Ты знаешь… – начал он не слишком уверенным тоном и замялся, стараясь не глядеть на меня, – мой друг пригласил меня… посидеть в баре… здесь, в Пьедре. И я думаю, это затянется надолго. В лучшем случае закончим за полночь… Возможно даже, я останусь ночевать здесь.

Я хорошо поняла, что это был за «друг», и поэтому, укоризненно покачав головой и добавив, что Аналиса будет волноваться, отпустила своего ветреного проводника, а сама осталась на дороге, почувствовав себя крайне неуютно в начавших сгущаться вокруг сумерках.

Через пятнадцать минут, когда уже совсем стемнело, наконец-то остановилась машина, в водителе которой я с облегчением и радостью узнала Рамона де ла Росу.

– А, сеньорита Ана, что это вы делаете одна в такое время в Гран Пьедре?

– Мне хотелось посмотреть город и особенно этот красивый собор.

– Ну садитесь-садитесь. Но я смогу довезти вас только до подстанции, там мне нужно оставить машину у дона Хайме – владельца фермы, где я работаю.

– Подстанция? А где это?

– Это в двух километрах от города, но там есть хорошая освещенная дорога, и вы спокойно доберетесь до города.

ПЯТЫЙ ДЕНЬ

Полчаса спустя мы уже были в окрестностях Паломы, и я попросила Рамона остановить машину, не доезжая до подстанции.

Из окна автомобиля, мне показалось, я узнала местность. В пятнадцати минутах ходьбы от того места, где мы остановились, должна была располагаться моя школа, а значит, до моего дома было около получаса ходьбы.

Мы с Анабель гуляли здесь в день приезда на остров.

Я вышла из машины и поблагодарила Рамона, который немного обиженно советовал все-таки доехать с ним до подстанции.

– Здесь, конечно, никогда не происходило ничего такого, но все же, – сказал он мне на прощание.

– Спасибо, сеньор Рамон, я знаю, где мы находимся, и быстро найду дорогу, езжайте, не беспокойтесь обо мне.

И он, еще что-то приговаривая и советуя мне быть осторожнее, поехал по дороге дальше, а я свернула на тропинку, проложенную через лес.

Около двадцати минут спустя, а может, и больше, сейчас трудно вспомнить, я поняла, что ошиблась. Я не знала того места, где оказалась, и после беспорядочного хождения по лесу заблудилась окончательно.

В тот момент, когда я поняла это, с ветки большого темного дерева, возле которого я остановилась, сорвалась какая-то ночная птица и со странным пугающим свистом унеслась прочь.

Я чувствовала, что мое тело сковывает холодный липкий страх, скорее даже животный суеверный ужас.

Я знала, что никаких хищных животных и ядовитых змей не водится в этом лесу, но теперь, ночью, я не могла заставить себя быть уверенной в этом. Тем более здесь, как и в любой тропической местности, водились ядовитые насекомые, и я могла нечаянно наступить на кого-нибудь из них или схватиться за ветку, на которой кто-то сидел.

Но я лгала себе. Не животные, не насекомые и не возможные грабители пугали меня в ту ночь.

Меня охватил мистический, сковывающий разум и парализующий здравые мысли страх перед неизвестностью. Страх будущего и страх выбора.

Мне вспомнились черные глаза Карлоса, его губы, шепчущие что-то.

Почему меня так пугал этот человек? И почему я так боялась его там, в лесу, где он не мог найти меня и где не мог оказаться в тот поздний час?

Уж не колдун ли он? Или, чего доброго, не жрец ли какого-нибудь древнего культа или верования, которые все еще распространены на Карибских островах.

Это он виноват, что сейчас я оказалась здесь ночью одна.

Это он парализует мой разум, заставляя думать о нем и мешая собраться с мыслями.

Это его лицо видится мне в темноте. Это его губы шепчут мне что-то, и я иду, иду на этот шепот, не в силах совладать с собой, словно безумная.

Да, да, да. Это все он. Он пугает меня. И я должна бежать от него.

И я побежала.

Я просто неслась по лесу, не замечая, как ветки карябают мое лицо, не чувствуя, что ноги давно промокли от влажности, я не видела ничего. Просто бежала.

Внезапно я услышала голос… Его голос:

– Ана!

Похолодев от ужаса, я резко остановилась и огляделась по сторонам. Никого. Ни-ко-го.

Нервы.

Видимо, уже пробило полночь, и над лесом взошла полная луна. Ее бледный спокойный свет лился к земле, пробиваясь сквозь кроны деревьев и освещая мне путь.

Я медленно опустила глаза и увидела, что стою в сантиметре от огромной и казавшейся бездонной ямы – ловушки, глубокой и страшной дыры, темнеющей, словно пропасть. Такие ямы сооружали местные охотники лет 50—60 назад, когда здесь еще было на кого охотиться. На дне таких ловушек обычно вкапывали острые деревянные колья, чтобы жертва, упав в яму, напарывалась на эти колья и уже не оказывала сопротивления спустившимся за ней охотникам.

Ледяной пот выступил у меня на лбу и заструился по лицу и шее.

Это он… Это его голос остановил меня и… спас. Это он так пугает меня и так притягивает.

Нет, нет, нет, это не то.

Все обманчиво. Ничего нет. Ничего. Только луна светит мне этой ночью, указывая дорогу. Все в моих руках, и я выбираю свой путь сама.

Я осторожно обошла яму и спокойно побрела по тропинке, оказавшейся совсем рядом от того места, где я остановилась, чуть было не свалившись в ловушку.

Все прошло, словно ничего не было. Ни страха, ни тревоги. Ничего.

Я шла по тропинке, думая о завтрашнем уроке, даже проговаривая про себя некоторые фразы, которые мне казались наиболее важными, и я хотела, чтобы дети запомнили их лучше всего.

Я обрадовалась этим своим мыслям – наконец-то я подумала о своей работе, о том, собственно говоря, ради чего я здесь. За четыре дня следовало бы уже подумать о работе, и теперь я совершенно успокоилась и, уверенная в себе, шла по лесу, как вдруг услышала непонятный шум. Я прислушалась и поняла, что это шум прибоя.

Значит, я вышла к побережью, а не к городу!

Вокруг стало темнее, и тут только я заметила, что луну скрыли тучи и все небо заволокло какой-то серой пеленой, отчего лес стал мне казаться злым и черным, словно в сказках про гоблинов и ведьм.

Я поспешила на звук плещущихся волн и вскоре очутилась на побережье.

Ноги ощутили мягкий, приятный песок вместо влажной и скользкой лесной почвы.

Теперь я могла увидеть весь небосвод – кое-где еще виднелись куски звездного южного неба, и я заметила, с какой быстротой несутся облака, луна, то и дело обнажаемая сильным ветром, тревожно мерцала, посылая мне последние «лучи» своего холодного света.

Я поняла, что сейчас начнется сильный тропический ливень, а то, чего доброго, и вовсе ураган.

Там, где океан соединялся с небом,